на главную
форум
гостевая
контакты
карта сайта
 
Щорс информер времени
Щорський район
  • 85-річчя району
  • Звернення районної ради
  • 65-річчя визволення
  • Органи самоврядування
  • Щорська міська рада
  • Організаціі та установи
  • Прикордонники, митниця
  • Охорона здоров'я
  • Освіта
  • Захищенність
  • Інші установи
  • Підприємства
  • Локомотивное депо
  • Дистанція колії
  • ТОВ МК «Добробут»
  • ТОВ Меблева фабрика
  • Інші піприємства
  • Розвиток, культура, спорт
  • Залучення інвестицій
  • Торгівля і підприємництво
  • Сільське господарство
  • Культура і туризм
  • Спортивне життя

  • меню

    загрузить галерею


    Главная
    Щорс любимый город
    История
    история города Щорс
    Галерея
    фотографии города
    Знаменитости
    известные личности города
    Люди творчества
    творческие люди города
    Статьи, очерки
    нам есть кем гордиться
    Газета "Проминь"
    местное издание
    Помним...
    вечная память
    Справочник
    номера телефонов города
    Чат
    просто поболтать
    Опросы
    мнения и пожелания
    Отдохни
    игры и развлечения

    новости сайта

    погода Щорс

    архив газеты "Проминь"

    архив газеты Проминь

    новости, которые ты пропустил



    читать

    Щорс - тайна гибели

    Пуля для комдива.  Щорс - тайна гибели

    история, которую мы должны знать

    смотреть фильм

    В. Карпенко - Щорс читать книгу

    наши друзья

    города Украины

    PR-CY.ru schors.ru.gg в каталоге Dmoz

    Щорс

    v karpenko schors 2



    В. Карпенко - Щорс

    К вознесенью красовался сруб, желтый, нарядный, звено к звену; выставился на улицу свежеоструганный частокол. Александр навтыкал яблоневых саженцев, вдоль ограды — кустов красной и черной смородины. Вырыл колодец.

    Вскоре родился первенец — сын!

    На другой день нового сновца понесли в церковь. С вечера всем семейством выбирали новорожденному имя. Сошлись на одном — Николай. С кумовьями таскался и дед Михайло. Заглядывая через плечо попа в толстую книгу записей, подсказывал:

    — Мая двадцать пятого дня одна тысяча восемьсот девяносто пятого... Рабочий родитель-то.

    Поп хмуро свел клочковатые брови.

    — Нет в России такого сословия. Из крестьян младенец. Крестьянство — опора царю и отечеству. Да и столп духовному престолу, — захлопнув книгу, смилостивился: — Расти внука, Михайло Антонович.

    К зиме Щорсы вселились в собственный дом. Сбылась у Александра давняя мечта. Обрел кров, семью. Четвертый десяток разменял. Иным за всю жизнь того не иметь. Осталось еще заветное...

    За кои годы сросся, казалось, со слесарным верстаком, зажмурки выточил бы иную деталь. Ан нет. Руки с ножовкой делали свое, а глазом косил на паровоз. С тайной завистью провожал взглядом машинистов в черной суконной форме, проходивших двором депо с жестяными сундучками. Какое с тестем — с женой не делился своим сокровенным. С годами мечта — водить паровозы — укоренялась. Глушил ее в своем подворье. До работы и после копался в саду, достраивался. Выкраивал время и сыну-первенцу. Пилил, строгал, сбивал деревянные игрушки. Только-только успел Николай спуститься на пол, а его место в подвесной люльке занял братишка Константин. Этот не в старшего — горластый, с норовом, требовал к себе повышенного внимания всех живущих в доме.

    Со вторым ребенком забот у Александры прибавилось. Идя под венец, сохраняла много от девчонки — угловатость, неловкость; теперь она мать, налилась сочной женской силой. Сгладилось лицо, белявое, с мягким овалом; яснее проглянули голубые веселые глаза. Голову украшала охапка русых с рыжинкой волос; как все молодые женщины, чаще наворачивала их на затылке узлом. Проявился и табельчуковский характер — легкий, уравновешенный, спокойный. Любила кухню, стряпанье; часто и подолгу возилась с тестом. Престольные праздники, воскресные дни никогда не обходились без печеного и жареного.

    Братья, Николай и Константин, росли вместе. Разные по характеру, они крепко держались друг друга. Десять месяцев, разделявшие их, сравнялись где-то на третьем, четвертом году. Николай хрупкий, на остром худеньком личике выделялись глаза — внимательные, иссера-синие. Малоразговорчив, малоподвижен. Во всем противоположность старшему — Константин. Крепыш, плечист, веселый открытый нрав не мешал ему на улице пускать в дело и без дела кулаки. Любил Константин петь. Горланил в доме, на улице.

    После долгой зимней поры, с первыми весенними днями братья перебирались во двор, в сад. Сперва сад казался им обширным миром, полным таинственных шорохов. Шорохи те вселяли страх. В два-три лота мир двора был изведан, покорен. Потянуло за калитку. Улица полна жизни. Она не только увлекательнее, но и опаснее. Копыта лошадей, колеса, пьяные, соседские собаки, а хлестче — мальчишки. Тут-то нашлось дело для зудящих кулаков Константина. Дрался отчаянно. Постоянно ходил в свежих синяках. Отец смирял его буйный нрав осуждающим взглядом, мать — подзатыльником, ставила в пример старшего. Не задира, без синяков, рубашка всегда с пуговицами, целыми плечами. Николая пример не обольщал. Он-то знал, половина братниных синяков, дыр на рубашке — из-за него. Раз, два промолчал. После ходил сам не свой: стыдно перед братом. Не вытерпел пытки:

    — Мама, Костей невиноватый! В меня пулял грудками Никитка Воробьев, сапожников.

    В драках завязывалась уличная дружба. Несчетно раз на дню подерутся и помирятся. Не поделят лавочку у дома, клок пыльной дороги, гайку, вынутую из песка, кусок проволоки. Крики, слезы. Разбегутся по дворам. А погодя — мирные пересвисты, отодвигаются железные засовы.

    Постепенно в округе дома Щорсов сложился свой край. Напротив, наискосок — подворье Воробьевых; за садом — Плющ Митька, Глушенко Сергей, Науменко Вася. Поддерживали их Мороз Сашка, Ермоленко Степка, Прокопович Николка.

    Пришла пора, когда тесно стало на улицах. Манила река. Первое время не рисковали: преграждало дорогу кладбище. Даже клятвенные заверения Степки Ермоленко, жившего у самых могилок, — мертвяки, мол, среди бела дня не бродят меж крестов, — не помогали. Пробили обходную тропку — за болотом, железнодорожной насыпью. Долгий, неудобный путь. А решилось просто. Как-то напали гвоздиковские, переплыв на самодельных плогах; отступая, самые отчаянные, среди них и Константин, закрепились на могилках. С того боя и обжили самую короткую дорогу к реке.

    Семья Щорсов неизменно росла. Каждые два года в доме появлялся новый жилец. Кулюша, Акулина по метрикам, за ней Екатерина; последней нашлась Ольга.

    Год 1904-й ознаменовался для Александра Николаеви ча немаловажным событием — сдал на машиниста. Достиг заветного. В самостоятельный рейс шел как на праздник. Новая тужурка с белыми железными пуговицами, фуражка с зеленым кантом; тайком купил и белые нитяные перчатки. Взять их постеснялся, да того и не требовалось. Не пассажирский — товарняк. Состав попался сборный, расхлябанный. Старенький и паровоз, весь в латках, будто худое корыто. Какие уж перчатки! Покуда одолел за ночь свой перегон — на вершок покрылся копотью.

    Александр Николаевич жил только домом, семьей. Читал газеты, как и все мало-мальски грамотные; знал, есть и запрещенные книжки. Появлялись тайные листовки в мастерских; читали их тесными кучками, вполголоса. В понятии дорожного начальства и поселковых стражников люди те назывались «смутьянами». Что в тех листках, к чему они звали, его не волновало. Не знал бы вовсе, не будь разговоров в семье тестя. Исходили они от шурина.

    Давно Казимир Табельчук окончил техническое училище в Вильно. Таскался по дальним местам, нигде надолго не приживаясь; с полгода как вернулся и состоял при депо. Жил бобылем, занимая у отца светелку. Остальные дети Михайлы Табельчука были на отделе, имели семьи. На престольные праздники по заведенному порядку собирались все в родительском доме. Тут-то й начинались разговоры. И, как всегда, затевал старый Табельчук. Александр Николаевич видел, что тесть, вызывая сына на спор, вовсе не отрицал его мыслей, откровенно крамольных слов; казалось, он втайне любуется им, похваляется и в то же время исподволь предупреждает, желая оградить от опасности.

    — Ныне опять наши котельщики, смутьяны, бузу заварили, — улучив момент, заговорил Михайло, явно провоцируя сына. — Стражники являлись, шарили по рундучкам... И чего человеку надобно? Есть работа, есть кусок хлеба... Загудят в острог али еще подальше, в Сибирь. Сдается, инженер у котельщиков потакает им. Вежливый такой, руку тянет нашему брату черномазому. А возле него вьется щенок, мой подручный Сашка Васильченко.

    — Выходит, зазорно интеллигенту первому подать руку рабочему человеку, — поддается Казимир на провокацию.

    — Так то не по правилам...

    — Извиняюсь! Кто, спрашивается, писал те самые правила, а? Не народ. Определенно. И служат они небольшой сравнительно кучке. Кому? Вот вопрос. А что касается инженера Полтавцева, не обессудьте, тятя, большой души он человек, высокой культуры. Кстати, без состояния. Старуха мать всю жизнь провела в селе, учительствовала.

    Казалось, разговор иссяк. Но Михайло, подняв рюмку, исподволь пробивался к запретному.

    — Коль так, за хорошего человека не грех и выпить. С праздником покровом, дети, и ты, жена...

    Потрудившись возле холодца, он напоминал:

    — Так кому же служат те правила, а?

    Лицо у Казимира и без того бескровное, а после выпитого и вовсе белеет. Отвечать отцу ему явно не хочется: знает истинную цену этим расспросам. Родителя давно он раскусил, не придает значения его кажущейся строгости и приверженности ко всему старому. Понимал, держится он за старое по привычке. Видит вокруг себя назревающие события, душой принимает. Сашку Васильченко, своего подручного, осуждает только в семье, а там, на миру, величает по имени-отчеству.

    — Вы, тятя, завсегда первый задираетесь за столом, — вступилась за брата Александра, воспринимавшая все эти разговоры по своему бабьему разумению. — Жениться тебе, Казя, край надо. Детишки свои пойдут...

    Теплым прищуром окинул Казимир сестру, сидевшую напротив, возле мужа. Он видел ее довольную замужеством, детьми, любил бывать у них, возиться с детворой. Из многочисленных племянников — от братьев и сестер — отличал ее старшего, Николая. Не детский ум, ранняя серьезность; находил в нем свое — привычку уединяться. Думы у Николая-ребенка какие-то свои, но определенно земные. Сестра не нахвалится помощником. Именно в этом и чувствовал Казимир разницу между собой и им. Свои детские думы он помнит: скорее то были мечтания, полет воображения. А вырос — мир тот погас, лопнул, как мыльный пузырь; ощутил себя одиноким, ничем не связанным с окружающим, похоже, рыба, выброшенная на песок. Понимал, теперь расплачивается за свою неприспособленность. Сестра не однажды уже заговаривала о женитьбе, желая ему добра, но она и не подозревала, что ее простые человеческие слова так больно бьют близкого человека. Оставалось Казимиру только отшучиваться:

    — Какой уж я жених, Шура... Опоздал. Невесты мои уж сыновей своих на службу цареву провожают.

    Нашелся старый Табельчук: поднял рюмку за внуков, смену свою.

    Ветеринарная клиника для лечения животных - это лучшая помощь четвероногим друзьям.




    Читай газету



    Щорс - город на Снови

    ↑ Подпишись на новости "Проминь"


    85-річчя району| Звернення районної ради| 65-річчя визволення| Органи самоврядування| Щорська міська рада | Прикордонники, митниця| Охорона здоров'я| Освіта| Захищенність| Інші установи| Локомотивне депо| Дистанція колії| ТОВ МК "Добробут"| ТОВ "Меблева фабрика"| Інші підприємства| Залучення інвестицій| Торгівля і підприємництво| Сільське господарство| Культура і туризм | Спортивне життя |


    главная    гостевая    контакты    карта сайта    наши баннеры
    Copyright © 2008-2011 Щорс любимый город | При перепечатке материалов с сайта активная ссылка обязательна
     
    => Тебе нужна собственная страница в интернете? Тогда нажимай сюда! <=